Жизнь Гурченко в кино началась, как известно, с музыкального фильма. Но она пела и танцевала сколько себя помнит —актриса и музыкант от рождения. И тоже — от рождения —человек надежды. В «Рабочем поселке» Венгерова она сыграла Марию, которой повезло: муж вернулся с фронта. Искалеченный, но вернулся. На пепелище, но вернулся. «Ничего, ничего, ничего, —уговаривала себя Мария. — Где четыре стены — там и дом, а где дом—там и жизнь. Куда ж она денется, господи…»

Потом это ощущение замешанной на трудных годах непреклонной стойкости выразит Гурченко в своей точной интонации «военных песен». Пока же не в песне, а в жизни и в искусстве ей самой понадобилась выдержка. Ее талант был непростым. Эраст Гарин сказал о ней: «Она—подлинная актриса перевоплощения». И время этой актрисы пришло. Оно пришло в фильмах «Старые стены», в «Сибириаде», в «20 днях без войны», в «Пяти вечерах», в телевизионном «Бенефисе» с калейдоскопом масок — пираткой в тельняшке, старухой, откаблучивавшей чарльстон, девочкой с бантом и жадными глазами. И без всякого грима она вступила на литературное поприще, показав свое детство, жизнь в оккупации, Марка Гурченко—удивительного отца и звучащее видение войны — скрипача в ботинках, перевязанных веревкой… «Он играл — точно бил по душе». Послевоенный же мотив Лолиты Торрес «Сердцу больно, уходи —довольно…» Гурченко вплела в портрет героини «Сибириады» Таи Соломиной. Обращение к прошлому, к памяти характерно для Гурченко, но ее искусство помечено сегодняшним днем и в высшей степени современно. Таков силуэт Людмилы Гурченко — актрисы театра, кино, певицы и, быть может, будущего писателя.